Jump to content
Baku365.com

Жизненные истории


BooMerang

Recommended Posts

BooMerang

Первый мужчина

На перемене ко мне подошла Надя и спросила:

- Артур, а ты в магнитофонах разбираешься?

- Да, разобрать могу любой, - сострил я.

- А собрать?

- Как получится.

- У меня «Маяк» стал тихо петь. Не знаешь, что с ним?

- Сломался.

- А посмотреть сможешь?

- Смогу, приноси его фотографию и я посмотрю.

- Может, хватит издеваться?

- Ладно, диктуй адрес и когда дома будешь?

- Можно завтра вечером, - обрадовалась Надя.

- Лады, в шесть устроит?

- Да.

- Но на всякий случай протри головки ваткой в спирте. Может там грязь.

Вечером Надя мне позвонила и сказала, что головки протерла, но лучше не стало. На следующий день после занятий в институте я сходил на разгрузку вагонов, а к шести приехал к Наде. Едва она открыла дверь, как я услышал громкие звуки музыки:

- Радио? – поинтересовался я.

- Нет, магнитофон. Представляешь - заработал! – сообщила Надя.

- Тогда я пойду?

- Нет, пришел – заходи!


Когда в гостях я попадаю в неловкое положение, то сразу начинаю хвалить квартиру:

- Как у вас тут уютно!

- Правда?

- Люстра – аж сердце замирает! Она ведь хрустальная?

- Нет, стеклянная.

- А так сверкает, как в театре. Наверное, мощность ламп подобрана удачно! Здорово! Стенка у вас достойная! И содержимое со вкусом! Посуда красивая и видно, что ею пользуются!

- Потому что плохо вымыта? – сострила Надя.

- Чистота идеальная! Энергетика у них такая. Если хрустальной посудой не пользуются, то она тускнеет.

- Интересная мысль.

- Библиотека знатная: «Двенадцать стульев», «Мастер и Маргарита», Пикуль». Сколько раз перечитала?

- Постоянно перечитываю.

- Ты счастливая. А у меня времени на это не хватает: учеба, шабашки.

- Ты молодец. Тебя все преподаватели хвалят.

- Наверно. Чем займемся? Будем магнитофон слушать?

- Ты слушай, а я на кухне салатик заправлю. Потом мы поужинаем и потанцуем. Не возражаешь?

- Программу утверждаю. Помощь нужна?

- Нет, садись в кресло и слушай музыку. Тебе итальянцы нравятся?

- Спагетти рок? Сойдет! Пупка послушаем.

- Не Пупок, а Пупо, - улыбнулась Надя.

Надя ушла на кухню, а я сел в кресло. Сразу дала о себе знать усталость: три пары в институте, потом разгрузка вагона. Захотелось спать. Поборовшись со сном, я заснул…

Проснулся я ночью в кресле, накрытый пледом. Надя заботливо оставила включенным торшер. Хотелось в туалет. После туалета захотелось есть. Лезть в холодильник без разрешения хозяйки я не стал и решил ее разбудить. Но дверь в комнату Нади была заперта. «Не доверяет» - подумал я и пошел на кухню. На кухонном столе стояла свеча, бутылка вина и два фужера. Блин, Надя собиралась праздничный ужин устроить, а я бездарно заснул! Не красиво! Как искупать вину будем, Артур Оскарович? Может магнитофон сломать, а потом благородно отремонтировать, совсем бесплатно? Надя – девушка с характером, второй раз не попросит. Отнесет в телеателье, да еще с неделю ждать будет. Не есть хорошо. Ладно, буду искупать вину как получится! Свои размышления я совместил с поеданием салата. Помыв тарелку и вилку я решил, что это будет первый шаг к примирению. Написав на салфетке: «Салат очень вкусный!», я ушел домой.

На следующее утро я с удивлением узнал много нового о Наде: что она может оторвать пуговицу пиджака легким движением пальцев и великолепно владеет сарказмом.

- Артур, я очень рада, что тебе понравился мой салатик! Салфетку с твоим отзывом я повешу на кухне. Но почему ты не поставил салат обратно в холодильник, я не пойму. Хотя, одна версия есть. Ты позаботился о тараканах? Они прочитали твой отзыв и попробовали салат. Одного я застала прямо в салате.

- Ой, Надя, извини, я помыл тарелку, а про салат забыл.

- Хорошо, что напомнил! Тарелки надо мыть и с обратной стороны! Там тоже бывает грязно. А мыть вилки ты не умеешь в принципе! Попроси свою маму, пусть научит тебя, чтобы не позориться!

- Блин! Я хотел как лучше!

- Понимаю. А теперь о главном. Девушка пригласила тебя в гости. Вечером. Предварительно сообщив, что родители уехали в отпуск. Посыл уловил?

- Ты пригласила меня починить магнитофон, а отъезд родителей не факт. Может, у тебя сестра или брат дома?

- Буер! О том, что я одна в семье, ты узнал еще на первом курсе!

- Не помню, - признался я.

- На физкультуре ты спросил меня: «А у тебя сестра есть? Наверно, такая же красотка?» А я тебе ответила, что у мамы и папы я одна!

- Блин, а ведь точно!

- Буер, вот ты временами напоминаешь мне Сашу Федотова. Тамара пригласила его на танец на институтской дискотеке. А он ей ответил: «У нас с тобой разная несущая частота, поэтому резонанса не будет!» Идиот! Сходи, потанцуй! Нет, стоит около стенки как истукан! Вот зачем он на дискотеки ходит? Ведь ни с кем не танцевал!

- Но я же пришел к тебе.

- Пришел и заснул!

-Я устал на вагоне. Надо было меня разбудить.

- Пыталась. Бесполезно. Знаешь, я ведь хотела, чтобы ты был моим первым мужчиной.

- Надо было сказать. Давай завтра?

- Проехали! Чини магнитофоны, разгружай вагоны, учись! Может поумнеешь! - выкрикнула Надя и оторвала мне пуговицу.

Много лет спустя, на встрече выпускников Надя подняла тост: «За моего первого мужчину, Буера Артура, с которым я провела безумную ночь: я – в своей кровати, а он за стеной в кресле; я плакала, а он храпел»…

.........................................................................................................

Иногда стоит говорить в лоб,не все понимают,что  у вас на уме и чего вы хотите ))

  • Like 1
Link to comment
Share on other sites

BooMerang

Разговор в самолете

Разговор в самолете

Атеист оказался в самолете соседом маленькой девочки, к которой он обратился со следующими словами: «Не хочешь ли ты поговорить? Полет пройдет быстрее, если завести разговор с соседом».

Маленькая девочка, которая как раз начала читать книжку, ответила незнакомцу: «О чем бы вы хотели поговорить?»

«Ну, я не знаю. Например, насчет того, почему нет Бога или рая и ада, или жизни после смерти?», сказал атеист, самодовольно улыбнувшись.

«Хорошо, — сказала девочка. — Это может оказаться интересной темой, но вначале позвольте задать вам один вопрос. Лошадь, корова и олень едят одну и ту же пищу — траву. И тем не менее, олень выкакивает маленькие
гранулки, корова выдает плоские лепешки, а лошадь — плотные шары. Как вы считаете — почему это так?»

Атеист, явно удивленный умом юной собеседницы, задумался, а затем сказал: «Хм, представления не имею». На что малышка ответила: «Вы действительно считаете, что достаточно квалифицированы, чтобы рассуждать о Боге, рае и аде, о жизни после смерти, если вы ничего не знаете даже о говне?»

После чего она отвернулась и принялась читать свою книжку.

.

  • Like 1
  • Haha 1
Link to comment
Share on other sites

BooMerang

Карма ...

Анна Валерьевна умерла достаточно спокойно. Инсульт произошел во сне, и потому проснулась она уже не у себя в кровати, а в просторной комнате с множеством других людей, как и она, ожидавших увидеть нечто иное. Потолкавшись среди народу и выяснив что к чему и где, Анна Валерьевна протиснулась к большому справочному бюро, которое сначала направило ее обратно в очередь, потом на выход и только с третьего подхода (к вящему удовлетворению Анны Валерьевны, ибо и не таких бюрократов штурмом брали) операционист удосужился пробить ее по базе данных и сообщил:

– Вот распечатка кармы, третий кабинет направо за левым углом – получите комплектацию. Потом подойдете. Следующий.

Анна Валерьевна послушно взяла распечатку, ничего в ней не поняла и проследовала в указанном направлении.

– Карму давайте! – Анна Валерьевна подпрыгнула от неожиданности.
– К-карму?
– А вы можете дать что-то еще? – цинично поинтересовались за стойкой и буквально вырвали из рук Анны Валерьевны распечатку. – Так, карма у вас, скажем прямо, не ахти. Много с такой не навоюешь.
– Я не хочу воевать – испуганно пролепетала Анна.
– Все вы так говорите, – отмахнулись от нее и продолжили, – на ваше количество набранных баллов вы можете купить 138 земных лет человеческой жизни, 200 лет птичьей или лет 300 в виде дерева или камня. Советую камнем. Деревья, бывает, рубят.
– Сто тридцать восемь… – начала было Анна Валерьевна, но ее опять перебили.
– Именно сто тридцать восемь лет стандартной и ничем не примечательной жизни, заурядной внешности и без каких-либо необычностей.
– А если с необычностями?… Это я так, на всякий случай… уточняю…
– Ну, выбирайте сами. Необычностей много. Талант – 40 лет жизни, богатство – в зависимости от размера, брак, честно вам скажу, полжизни гробит. Дети лет по 15 отнимают… Вот вы детей хотите?
– Нет… то есть да… двоих… нет, троих…
– Вы уж определитесь.
– Брак, троих детей, талант, богатство и чтобы по миру путешествовать! – на едином дыхании выпалила Анна Валерьевна, лихорадочно вспоминая чего ей еще не хватало в той жизни, – и красоту!
– Губа не дура! – хмыкнули из-за прилавка, – а теперь, уважаемая Анна Валерьевна, давайте посчитаем. Брак – это 64 года, остается 64. Трое детей – еще минус 45. Остается 19. Талант, допустим, не мирового масштаба, так, регионального, ну лет 20. А богатство лет 20 минимум. Лучше надо было предыдущую жизнь жить, недонабрали лет.
– А вот… – прикусила губу Анна Валерьевна, – если ничего…
– А если ничего, то 138 лет проживете одна в тесной квартирке, достаточной для одного человека и при здоровом образе жизни в следующий раз хватит на побольше лет – отбрили Анну Валерьевну.
– И ничего нельзя сделать?
– Ну почему же? – смягчились за прилавком, – можем организовать вам трудное детство – тогда высвободится лет 10. Можно брак сделать поздним – тогда он не полжизни отхватит. Если развод – еще кредит появится, а если муж сатрап, то авось и талант мирового масштаба сможем укомплетовать.
– Да это же грабеж…
– Свекровь-самодурка карму неплохо очищает, – проигнорировали ее возмущение и продолжили, – можно вам добавить пьяного акушера и инвалидность с детства. А если пожелаете…
– Не пожелаю! – Анна Валерьевна попыталась взять в свои руки контроль над ситуацией, – Мне, пожалуйста, двоих детей, брак лет этак на 40 по текущему курсу, талант пусть региональный будет, ну и богатство чтобы путешествовать, не больше.
– Все? Красоты вам не отсыпать? У вас еще 50 лет осталось… нет? Тогда комплектую… – девушка за прилавком достала кружку и стала высыпать в нее порошки разных цветов, приговаривая себе под нос: «брак сорокалетний, есть, дети – две штуки есть, талант… талант… вот пожалуй так, деньги… сюда, а остальное от мужа еще… Все!»

Анна Валерьевна недоверчиво покосилась на полулитровую кружку, заполненную цветным песком, которую ей протянули из-за прилавка.
– А если, скажем, я талант не использую, я дольше проживу?
– Как вы проживете – это ваши проблемы. Заказ я вам упаковала, разбавите с водой и выпьете. Товары упакованы, возврату и обмену не подлежат! Если вы пальто купите и носить не будете – это уже ваши проблемы.
– А…
– Счет-фактура вам, уверяю, не пригодится.
– А…
– Да что вы все «А» да «А»! судьбу вы себе выбрали, предпосылки мы вам намешали, все остальное в ваших руках. Кулер за углом. Следующий!

Последнее, что успела подумать Анна Валерьевна перед собственными родами, было: «Вот вроде все с моего ведома и разрешения, а такое ощущение, что меня все-таки обдурили». Хотя нет, мимолетной искрой у нее в мозгу успела пронестись мысль о том, что ей интересно, как ее назовут.

  • Like 2
Link to comment
Share on other sites

  • 3 weeks later...
BooMerang
Минуя законы природы. Случай в школе.
 
Фотография
 
Этот случай произошел в 1975 году. Я тогда учился в восьмом классе. Учился так себе, на троечки. После того как произошел этот случай, учителя собрали наш класс и предупредили, чтобы мы не распространяли слухи и никому не рассказывали о том что произошло, даже своим родителям. Да разве могут дети хранить секреты.

В классе у нас училась самая обычная девочка, Катя Яготкина. Ничем она не отличалась от учеников. Училась как и все девчонки на четверки и пятерки. Играла в те же игры что и все. Мечтала о будущем как и все подростки. Была у неё только одна подружка, Светка, худенькая и болезненная девочка. Может у Кати и были подруги вне школы, но в классе была только одна. Перемены они проводили вместе. И уроки делали вместе. Если получали пятерки, то обе. Если были ошибки в задании, то у обеих.

На улице стояла весна. И в такое время страшно не хотелось учиться. Шел последний урок. Ещё двадцать минут и свобода. Учительница что-то вяло объясняла у доски. И тут Светка, подружка Кати, падает на пол и лежит без движения.

Это только в кино дети бросаются на помощь. У нас все было наоборот. Дети напугавший таким зрелищем отодвинулись подальше от лежащей на полу. Единственная кто бросился к девочке это испуганная учительница.

- Михайлов, сбегай набери воды, банка у цветов. Андреева беги зови директора, и в скорую пусть позвонят.

Дети не раздумывая бросились выполнять указание учителя. Светка лежала не шолохнувшись. Принесли воды и учительница стала обтирать смоченной рукой лицо девочки. Прибежал директор.

Через какое-то время приехала скорая и нас всех попросили выйти из класса. Мы столпились в коридоре. Только Катя стояла отдельно от всех.

Минут через десять вышла бригада в полном составе. Светы небыло. Врач подошёл к учительнице,

- Вызывайте милицию. В общем всё как положено.

- Что с ней,- спросила учительница

- Она уже минут двадцать как мертва,- тихо сказал врач, чтобы не услышали дети.

Воцарилась полная тишина.

- Светка,- закричала Катя и бросилась в класс.

- Катя нельзя. Нельзя туда,- крикнула учительница.

Но Катя уже забежала в класс и подбежала к лежащей подруге. На секунду она остановилась и упала подруге на грудь.

- Светка живи, - повторял она одни и теже слова, бесконечное количество раз,- Живи. Живи.

Учительница схватила Катю за руку и начала оттаскивать ее от подруги.

- Да оставьте вы её,- сказал врач.

Прошло еще пять минут. Возле подруг стояли молча учительница и врач. И тут рука Светы шевельнулась. Катя села возле Светы и стала гладить ее по лицу. Света открыла глаза.

- Но это невозможно,- прошептала врач.

Что тут началось, это надо видеть. Светку погрузили в носилки и бегом из школы.

На следующий день Катя не пришла на занятия. Родители попросили. Сказали нет сил у неё. А нас учителя собрали всех и предупредили чтобы мы не болтали много.

Через неделю Катя и Света сидели уже вместе на занятиях. Одноклассники спрашивали Катю. Что это было? Как она смогла оживить подругу? По законам природы невозможно такое.

- Не знаю,- отвечала Катя,- просто я очень сильно хотела, чтобы Светка жила.

Николай Скворцов.
#добрый
 
  • Excellent 2
Link to comment
Share on other sites

  • 1 month later...
BooMerang

«МОЖНО ПОПРОСИТЬ НИНУ?»

— Можно попросить Нину? — сказал я.
— Это я, Нина.
— Да? Почему у тебя такой странный голос?
— Странный голос?
— Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?
— Не знаю.
— Может быть, мне не стоило звонить?
— А кто говорит?
— С каких пор ты перестала меня узнавать?
— Кого узнавать?

Голос был моложе Нины лет на двадцать. А на самом деле Нинин голос лишь лет на пять моложе хозяйки. Если человека не знаешь, по голосу его возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми.

— Ну ладно, — сказал я. — Послушай, я звоню тебе почти по делу.
— Наверное, вы все-таки ошиблись номером, — настаивала Нина. — Я вас не знаю.
— Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
— Ну вот! — Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. — Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
— Простите, — извинился я и повесил трубку.

Я не сразу набрал номер снова. Конечно, я просто не туда попал. Мои пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не хотели?

Я отыскал на столе пачку кубинских сигарет. Крепких, как сигары. Их, наверное, делают из обрезков сигар. Какое у меня может быть дело к Нине? Или почти дело? Никакого. Просто хотелось узнать, дома ли она. А если ее нет дома, это ничего не меняет. Она может быть, например, у мамы. Или в театре, потому что она тысячу лет не была в театре.

Я позвонил Нине.

— Нина? — спросил я.
— Нет, Вадим Николаевич, — ответила Нина. — Вы опять ошиблись. Вы какой номер набираете?
— 149-40-89.
— А у меня Арбат — один — тридцать два — пять три.
— Конечно, — сказал я. — Арбат — это четыре?
— Арбат — это Г.
— Ничего общего, — пробормотал я. — Извините, Нина.
— Пожалуйста, — сказала Нина. — Я все равно не занята.
— Постараюсь к вам больше не попадать, — пообещал я. — Где-то заклинило. Вот и попадаю к вам. Очень плохо телефон работает.
— Да, — согласилась Нина.

Я повесил трубку.

Надо подождать. Или набрать сотню. Время. Что-то замкнется в перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. «Двадцать два часа ровно», — ответила женщина по телефону 100. Я вдруг подумал, что если ее голос записали давно, десять лет назад, то она набирает номер 100, когда ей скучно, когда она одна дома, и слушает свой голос, свой молодой голос. А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил, набирает сотню и слушает ее голос.

Я позвонил Нине.

— Я вас слушаю, — отозвалась Нина молодым голосом. — Это опять вы, Вадим Николаевич?
— Да, — сказал я. — Видно, наши телефоны соединились намертво. Вы только не сердитесь, не думайте, что я шучу. Я очень тщательно набирал номер, который мне нужен.
— Конечно, конечно, — быстро согласилась Нина. — Я ни на минутку не подумала. А вы очень спешите, Вадим Николаевич?
— Нет, — ответил я.
— У вас важное дело к Нине?
— Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
— Соскучились?
— Как вам сказать…
— Я понимаю, ревнуете, — предположила Нина.
— Вы смешной человек, — произнес я. — Сколько вам лет, Нина?
— Тринадцать. А вам?
— Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
— И каждый кирпич — это месяц, правда?
— Даже один день может быть кирпичом.
— Да, — вздохнула Нина, — тогда это очень толстая стена. А о чем вы думаете сейчас?
— Трудно ответить. В данную минуту ни о чем. Я же разговариваю с вами.
— А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы познакомиться, — сказала Нина. — Это было бы очень смешно. Я бы сказала: приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
— Как когда.
— И у Пушкина?
— Не совсем. Мы как-то встречались у «России».
— Где?
— У кинотеатра «Россия».
— Не знаю.
— Ну, на Пушкинской.
— Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю Пушкинскую площадь.
— Не важно, — сказал я.
— Почему?
— Это давно было.
— Когда?
Девочке не хотелось вешать трубку. Почему-то она упорно продолжала разговор.
— Вы одна дома? — спросил я.
— Да. Мама в вечернюю смену. Она медсестра в госпитале. Она на ночь останется. Она могла бы прийти и сегодня, но забыла дома пропуск.
— Ага, — согласился я. — Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
— Вы со мной заговорили как с ребенком.
— Нет, что ты, я говорю с тобой как со взрослой.
— Спасибо. Только сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И разбудите меня, маленькую девочку.

Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал. В последний раз я решил позвонить Нине уже часов в одиннадцать, целый час занимал себя пустяками и решил, что, если опять попаду на девочку, повешу трубку сразу.

— Я так и знала, что вы еще раз позвоните, — сказала Нина, подойдя к телефону. — Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно. И читать нечего. И спать еще рано.
— Ладно, — согласился я. — Давайте разговаривать. А почему вы так поздно не спите?
— Сейчас только восемь, — сказала Нина.
— У вас часы отстают, — отозвался я. — Уже двенадцатый час.
Нина засмеялась. Смех у нее был хороший, мягкий.
— Вам так хочется от меня отделаться, что просто ужас, — объяснила она. — Сейчас октябрь, и поэтому стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
— Теперь ваша очередь шутить? — спросил я.
— Нет, я не шучу. У вас не только часы врут, но и календарь врет.
— Почему врет?
— А вы сейчас мне скажете, что у вас вовсе не октябрь, а февраль.
— Нет, декабрь, — ответил я. И почему-то, будто сам себе не поверил, посмотрел на газету, лежавшую рядом, на диване. «Двадцать третье декабря» — было написано под заголовком.

Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет «до свидания». Но она вдруг спросила:
— А вы ужинали?
— Не помню, — сказал я искренне.
— Значит, не голодный.
— Нет, не голодный.
— А я голодная.
— А что, дома есть нечего?
— Нечего! — подтвердила Нина. — Хоть шаром покати. Смешно, да?
— Даже не знаю, как вам помочь, — сказал я. — И денег нет?
— Есть, но совсем немножко. И все уже закрыто. А потом, что купишь?
— Да, — согласился я, — все закрыто. Хотите, я пошурую в холодильнике, посмотрю, что там есть?
— У вас есть холодильник?
— Старый, — ответил я. — «Север». Знаете такой?
— Нет, — призналась Нина. — А если найдете, что потом?
— Потом? Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и возьмете.
— А вы далеко живете? Я — на Сивцевом Вражке. Дом 15/25.
— А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
— Опять не знаю. Только это не важно. Вы хорошо придумали, и спасибо вам за это. А что у вас есть в холодильнике? Я просто так спрашиваю, не думайте.
— Если бы я помнил, — пробормотал я. — Сейчас перенесу телефон на кухню, и мы с вами посмотрим.
Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
— Итак, — сказал я, — открываем холодильник.
— А вы можете телефон носить с собой? Никогда не слышала о таком.
— Конечно, могу. А ваш телефон где стоит?
— В коридоре. Он висит на стенке. И что у вас в холодильнике?
— Значит, так… что тут, в пакете? Это яйца, неинтересно.
— Яйца?
— Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская, мороженая. Пока вы ее сварите, совсем проголодаетесь. И мама придет с работы. Лучше мы возьмем колбасы. Или нет, нашел марокканские сардины, шестьдесят копеек банка. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
— Да, — ответила Нина совсем тихо. — Зачем вы так шутите? Я сначала хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
— Это еще почему? В самом деле так проголодались?
— Нет, вы же знаете.
— Что я знаю?
— Знаете, — настаивала Нина. Потом помолчала и добавила: — Ну и пусть! Скажите, а у вас есть красная икра?
— Нет, — признался я. — Зато есть филе палтуса.
— Не надо, хватит, — сказала Нина твердо. — Давайте отвлечемся. Я же все поняла.
— Что поняла?
— Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
— Из окна? Дома, копировальная фабрика. Как раз сейчас, полдвенадцатого, смена кончается. И много девушек выходит из проходной. И еще виден «Мосфильм». И пожарная команда. И железная дорога. Вот по ней сейчас идет электричка.
— И вы все видите?
— Электричка, правда, далеко идет. Видна только цепочка огоньков, окон!
— Вот вы и врете!
— Нельзя так со старшими разговаривать, — отозвался я. — Я не могу врать. Я могу ошибаться. Так в чем же я ошибся?
— Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
— Что же она, невидимая, что ли?
— Нет, она видимая, только окна светиться не могут. Да вы вообще из окна не выглядывали.
— Почему? Я стою перед самым окном.
— А у вас в кухне свет горит?
— Конечно, а как же я в темноте в холодильник бы лазил. У меня в нем перегорела лампочка.
— Вот, видите, я вас уже в третий раз поймала.
— Нина, милая, объясни мне, на чем ты меня поймала.
— Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули затемнение, то потушили свет. Правильно?
— Неправильно. Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
— Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
— Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток… Я не об этом.
— И я не об этом… Постойте, а вы инвалид?
— К счастью, все у меня на месте.
— У вас бронь?
— Какая бронь?
— А почему вы тогда не на фронте?

Вот тут я в первый раз заподозрил неладное. Девочка меня вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть было меня не испугала.

— На каком я должен быть фронте, Нина?
— На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. Я серьезно говорю, я не шучу. А то вы так странно разговариваете. Может быть, вы не врете о курице и яйцах?
— Не вру, — признался я. — И никакого фронта нет. Может быть, и в самом деле мне подъехать к вам?
— Так я в самом деле не шучу! — почти крикнула Нина. — И вы перестаньте. Мне было сначала интересно и весело. А теперь стало как-то не так. Вы меня простите. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду.
— Честное слово, девочка, я говорю правду, — сказал я.
— Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И темно. Только коптилка. Сегодня электричества нет. И мне одной сидеть ой как не хочется. Я все теплые вещи на себя накутала.
И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
— Вы почему не на фронте?
— На каком я могу быть фронте? Какой может быть фронт в семьдесят втором году?!
— Вы меня разыгрываете?

Голос опять сменил тон, был он недоверчив, был он маленьким, три вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами — то, что было со мной, но много лет, тридцать или больше лет назад. Когда мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла «буржуйка». И я сижу на диване, подобрав ноги. И горит свечка, или это была керосиновая лампа? И курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в романах, хотя я тогда не думал о курице…

— Вы почему замолчали? — спросила Нина. — Вы лучше говорите.
— Нина, — сказал я, — какой сейчас год?
— Сорок второй, — ответила Нина.

И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она не знает кинотеатра «Россия». И номер телефона у нее только из шести цифр. И затемнение…

— Ты не ошибаешься? — спросил я.
— Нет, — стояла на своем Нина.

Она верила в то, что говорила. Может, голос обманул меня? Может, ей не тринадцать лет? Может, она сорокалетняя женщина, заболела еще тогда, девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?

— Послушайте, — сказал я спокойно, — не вешайте трубку. Сегодня двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет назад. Вы это знаете?
— Нет, — сказала Нина.
— Теперь знайте. Сейчас двенадцатый час… Ну как вам объяснить?
— Ладно, — сказала Нина покорно. — Я тоже знаю, что вы не привезете мне курицу. Мне надо было догадаться, что французских кур не бывает.
— Почему?
— Во Франции немцы.
— Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но немецкие туристы бывают и у нас.
— Как так? Кто их пускает?
— А почему не пускать?
— Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы, наверное, просто вредитель или шпион?
— Нет, я работаю в СЭВе, в Совете Экономической Взаимопомощи. Занимаюсь венграми.
— Вот и опять врете! В Венгрии фашисты.
— Венгры давным-давно прогнали своих фашистов. Венгрия — социалистическая республика.
— Ой, а я уж боялась, что вы и в самом деле вредитель. А вы все-таки все выдумываете. Нет, не возражайте. Вы лучше расскажите мне, как будет потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста. И извините меня, что я так с вами грубо разговаривала. Я просто не поняла.

И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как мне хочется узнать, когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера. И еще узнать, где я потерял хлебную карточку за октябрь. И сказал:
— Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
— Не может быть! Очень долго ждать.
— Слушай, Нина, и не перебивай. Я знаю лучше. И Берлин мы возьмем второго мая. Даже будет такая медаль — «За взятие Берлина». А Гитлер покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы вынесут его тело во двор имперской канцелярии, и обольют бензином, и сожгут.

Я рассказывал это не Нине. Я рассказывал это себе. И я послушно повторял факты, если Нина не верила или не понимала сразу, возвращался, когда она просила пояснить что-нибудь, и чуть было не потерял вновь ее доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру, поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате. И даже насмешил Нину, рассказав о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. И даже вспомнил, когда наши перейдут границу с Пруссией. Я потерял чувство реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже хуже, чем у Нины: хлебную карточку он потерял, и до конца месяца им с матерью придется жить на одну карточку — рабочую карточку, потому что Вадик посеял свою где-то во дворе, и только через пятнадцать лет он вдруг вспомнит, как это было, и будет снова расстраиваться, потому что карточку можно было найти даже через неделю; она, конечно, свалилась в подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол. И я сказал, уже потом, когда Нина устала слушать то, что полагала хорошей сказкой:
— Ты знаешь Петровку?
— Знаю, — сказала Нина. — А ее не переименуют?
— Нет. Так вот…
Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть подвал, закрытый решеткой. И если это октябрь сорок второго года, середина месяца, то в подвале, вернее всего, лежит хлебная карточка. Мы там, во дворе играли в футбол, и я эту карточку потерял.

— Какой ужас! — сказала Нина. — Я бы этого не пережила. Надо сейчас же ее отыскать. Сделайте это.

Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она, ни я не понимали, в каком году мы находимся, — мы были вне времени, ближе к ее сорок второму году.

— Я не могу найти карточку, — объяснил я. — Прошло много лет. Но если сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт. В крайнем случае скажешь, что карточку обронила ты.

И в этот момент нас разъединили.

Нины не было. Что-то затрещало в трубке, женский голос произнес:
— Это 143-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.
— Вы ошиблись номером, — ответил я.
— Извините, — сказал женский голос равнодушно.

И были короткие гудки.

Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получилась, в общем, чепуха…

— Да, — сказал голос Нины. Другой Нины.
— Это вы? — спросил я.
— А, это ты, Вадим? Что, тебе не спится?
— Извини, — сказал я. — Мне другая Нина нужна.
— Что?

Я повесил трубку и снова набрал номер.

— Ты с ума сошел? — спросила Нина. — Ты пил?
— Извини, — сказал я и снова бросил трубку.

Теперь звонить было бесполезно. Звонок из Орджоникидзе все вернул на свои места. А какой у нее настоящий телефон? Арбат — три, нет, Арбат — один — тридцать два — тринадцать… Нет, сорок…

Взрослая Нина позвонила мне сама.

— Я весь вечер сидела дома, — сказала она. — Думала, ты позвонишь, объяснишь, почему ты вчера так вел себя. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
— Наверное, — согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных разговорах с другой Ниной.
— Какая еще другая Нина? — спросила она. — Это образ? Ты хочешь видеть меня иной?
— Спокойной ночи, Ниночка, — сказал я. — Завтра все объясню.

…Самое интересное, что у этой странной истории был не менее странный конец. На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что разберу антресоли. Я три года обещал это сделать, а тут приехал сам. Я знаю, что мама ничего не выкидывает. Из того, что, как ей кажется, может пригодиться. Я копался часа полтора в старых журналах, учебниках, разрозненных томах приложений к «Ниве». Книги были не пыльными, но пахли старой, теплой пылью. Наконец я отыскал телефонную книгу за 1950 год. Книга распухла от вложенных в нее записок и заложенных бумажками страниц, углы которых были обтрепаны и замусолены. Книга была настолько знакома, что казалось странным, как я мог ее забыть, — если б не разговор с Ниной, так бы никогда и не вспомнил о ее существовании. И стало чуть стыдно, как перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную смерть.
Четыре первые цифры известны. Г-1-32… И еще я знал, что телефон, если никто из нас не притворялся, если надо мной не подшутили, стоял в переулке Сивцев Вражек, в доме 15/25. Никаких шансов найти телефон не было. Я уселся с книгой в коридоре, вытащив из ванной табуретку. Мама ничего не поняла, улыбнулась только, проходя мимо, и сказала:
— Ты всегда так. Начинаешь разбирать книги, зачитываешься через десять минут, и уборке конец.
Она не заметила, что я читаю телефонную книгу.

Я нашел этот телефон. Двадцать лет назад он стоял в той же квартире, что и в сорок втором году. И записан был на Фролову К.Г.

Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они на моем месте, сделали бы то же самое. И я поехал на Сивцев Вражек.

Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жили ли они здесь? Но мне повезло в домоуправлении. Старенькая бухгалтерша помнила Фроловых, с ее помощью я узнал все, что требовалось, через адресный стол.

Уже стемнело. По новому району среди одинаковых панельных башен гуляла поземка. В стандартном двухэтажном магазине продавали французских кур в покрытых инеем прозрачных пакетах. У меня появился соблазн купить курицу и принести ее, как обещал, хоть и с тридцатилетним опозданием. Но я хорошо сделал, что не купил ее. В квартире никого не было. И по тому, как гулко разносился звонок, мне показалось, что здесь люди не живут. Уехали.

Я хотел было уйти, но потом, раз уж забрался так далеко, позвонил в дверь рядом.
— Скажите, Фролова Нина Сергеевна — ваша соседка?
Парень в майке, с дымящимся паяльником в руке, ответил равнодушно:
— Они уехали.
— Куда?
— Месяц как уехали на Север. До весны не вернутся. И Нина Сергеевна, и муж ее.

Я извинился, начал спускаться по лестнице. И думал, что в Москве, вполне вероятно, живет не одна Нина Сергеевна Фролова 1930 года рождения.
И тут дверь сзади снова растворилась.

— Погодите, — сказал тот же парень. — Мать что-то сказать хочет.

Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.

— А вы кем ей будете?
— Так просто. — ответил я. — Знакомый.
— Не Вадим Николаевич?
— Вадим Николаевич.
— Ну вот, — обрадовалась женщина, — чуть было вас не упустила. Она бы мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. И записку на дверь приколола. Только записку, наверное, ребята сорвали. Месяц уже прошел. Она сказала, что вы в декабре придете. И даже сказала, что постарается вернуться, но далеко-то как…

Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви. Наверное, она и Нину пытала: кто он тебе? И Нина тоже сказала ей: «Просто знакомый».

Женщина выдержала паузу, достала письмо из кармана халата.

«Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать…»

Edited by BooMerang
  • Like 1
Link to comment
Share on other sites

  • 4 months later...
Stolz

Истории закончились ? Давайте делитесь историями !

  • I don't like it 1
Link to comment
Share on other sites

  • 2 months later...
SophieL
29.11.2018 в 10:49, BooMerang сказал:

Первый мужчина

На перемене ко мне подошла Надя и спросила:

- Артур, а ты в магнитофонах разбираешься?

- Да, разобрать могу любой, - сострил я.

- А собрать?

- Как получится.

- У меня «Маяк» стал тихо петь. Не знаешь, что с ним?

- Сломался.

- А посмотреть сможешь?

- Смогу, приноси его фотографию и я посмотрю.

- Может, хватит издеваться?

- Ладно, диктуй адрес и когда дома будешь?

- Можно завтра вечером, - обрадовалась Надя.

- Лады, в шесть устроит?

- Да.

- Но на всякий случай протри головки ваткой в спирте. Может там грязь.

Вечером Надя мне позвонила и сказала, что головки протерла, но лучше не стало. На следующий день после занятий в институте я сходил на разгрузку вагонов, а к шести приехал к Наде. Едва она открыла дверь, как я услышал громкие звуки музыки:

- Радио? – поинтересовался я.

- Нет, магнитофон. Представляешь - заработал! – сообщила Надя.

- Тогда я пойду?

- Нет, пришел – заходи!


Когда в гостях я попадаю в неловкое положение, то сразу начинаю хвалить квартиру:

- Как у вас тут уютно!

- Правда?

- Люстра – аж сердце замирает! Она ведь хрустальная?

- Нет, стеклянная.

- А так сверкает, как в театре. Наверное, мощность ламп подобрана удачно! Здорово! Стенка у вас достойная! И содержимое со вкусом! Посуда красивая и видно, что ею пользуются!

- Потому что плохо вымыта? – сострила Надя.

- Чистота идеальная! Энергетика у них такая. Если хрустальной посудой не пользуются, то она тускнеет.

- Интересная мысль.

- Библиотека знатная: «Двенадцать стульев», «Мастер и Маргарита», Пикуль». Сколько раз перечитала?

- Постоянно перечитываю.

- Ты счастливая. А у меня времени на это не хватает: учеба, шабашки.

- Ты молодец. Тебя все преподаватели хвалят.

- Наверно. Чем займемся? Будем магнитофон слушать?

- Ты слушай, а я на кухне салатик заправлю. Потом мы поужинаем и потанцуем. Не возражаешь?

- Программу утверждаю. Помощь нужна?

- Нет, садись в кресло и слушай музыку. Тебе итальянцы нравятся?

- Спагетти рок? Сойдет! Пупка послушаем.

- Не Пупок, а Пупо, - улыбнулась Надя.

Надя ушла на кухню, а я сел в кресло. Сразу дала о себе знать усталость: три пары в институте, потом разгрузка вагона. Захотелось спать. Поборовшись со сном, я заснул…

Проснулся я ночью в кресле, накрытый пледом. Надя заботливо оставила включенным торшер. Хотелось в туалет. После туалета захотелось есть. Лезть в холодильник без разрешения хозяйки я не стал и решил ее разбудить. Но дверь в комнату Нади была заперта. «Не доверяет» - подумал я и пошел на кухню. На кухонном столе стояла свеча, бутылка вина и два фужера. Блин, Надя собиралась праздничный ужин устроить, а я бездарно заснул! Не красиво! Как искупать вину будем, Артур Оскарович? Может магнитофон сломать, а потом благородно отремонтировать, совсем бесплатно? Надя – девушка с характером, второй раз не попросит. Отнесет в телеателье, да еще с неделю ждать будет. Не есть хорошо. Ладно, буду искупать вину как получится! Свои размышления я совместил с поеданием салата. Помыв тарелку и вилку я решил, что это будет первый шаг к примирению. Написав на салфетке: «Салат очень вкусный!», я ушел домой.

На следующее утро я с удивлением узнал много нового о Наде: что она может оторвать пуговицу пиджака легким движением пальцев и великолепно владеет сарказмом.

- Артур, я очень рада, что тебе понравился мой салатик! Салфетку с твоим отзывом я повешу на кухне. Но почему ты не поставил салат обратно в холодильник, я не пойму. Хотя, одна версия есть. Ты позаботился о тараканах? Они прочитали твой отзыв и попробовали салат. Одного я застала прямо в салате.

- Ой, Надя, извини, я помыл тарелку, а про салат забыл.

- Хорошо, что напомнил! Тарелки надо мыть и с обратной стороны! Там тоже бывает грязно. А мыть вилки ты не умеешь в принципе! Попроси свою маму, пусть научит тебя, чтобы не позориться!

- Блин! Я хотел как лучше!

- Понимаю. А теперь о главном. Девушка пригласила тебя в гости. Вечером. Предварительно сообщив, что родители уехали в отпуск. Посыл уловил?

- Ты пригласила меня починить магнитофон, а отъезд родителей не факт. Может, у тебя сестра или брат дома?

- Буер! О том, что я одна в семье, ты узнал еще на первом курсе!

- Не помню, - признался я.

- На физкультуре ты спросил меня: «А у тебя сестра есть? Наверно, такая же красотка?» А я тебе ответила, что у мамы и папы я одна!

- Блин, а ведь точно!

- Буер, вот ты временами напоминаешь мне Сашу Федотова. Тамара пригласила его на танец на институтской дискотеке. А он ей ответил: «У нас с тобой разная несущая частота, поэтому резонанса не будет!» Идиот! Сходи, потанцуй! Нет, стоит около стенки как истукан! Вот зачем он на дискотеки ходит? Ведь ни с кем не танцевал!

- Но я же пришел к тебе.

- Пришел и заснул!

-Я устал на вагоне. Надо было меня разбудить.

- Пыталась. Бесполезно. Знаешь, я ведь хотела, чтобы ты был моим первым мужчиной.

- Надо было сказать. Давай завтра?

- Проехали! Чини магнитофоны, разгружай вагоны, учись! Может поумнеешь! - выкрикнула Надя и оторвала мне пуговицу.

Много лет спустя, на встрече выпускников Надя подняла тост: «За моего первого мужчину, Буера Артура, с которым я провела безумную ночь: я – в своей кровати, а он за стеной в кресле; я плакала, а он храпел»…

.........................................................................................................

Иногда стоит говорить в лоб,не все понимают,что  у вас на уме и чего вы хотите ))

Кто автор? Франсуаза Саган ? )

Link to comment
Share on other sites

SophieL
22.02.2019 в 04:47, BooMerang сказал:

«МОЖНО ПОПРОСИТЬ НИНУ?»

— Можно попросить Нину? — сказал я.
— Это я, Нина.
— Да? Почему у тебя такой странный голос?
— Странный голос?
— Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?
— Не знаю.
— Может быть, мне не стоило звонить?
— А кто говорит?
— С каких пор ты перестала меня узнавать?
— Кого узнавать?

Голос был моложе Нины лет на двадцать. А на самом деле Нинин голос лишь лет на пять моложе хозяйки. Если человека не знаешь, по голосу его возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми.

— Ну ладно, — сказал я. — Послушай, я звоню тебе почти по делу.
— Наверное, вы все-таки ошиблись номером, — настаивала Нина. — Я вас не знаю.
— Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
— Ну вот! — Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. — Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
— Простите, — извинился я и повесил трубку.

Я не сразу набрал номер снова. Конечно, я просто не туда попал. Мои пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не хотели?

Я отыскал на столе пачку кубинских сигарет. Крепких, как сигары. Их, наверное, делают из обрезков сигар. Какое у меня может быть дело к Нине? Или почти дело? Никакого. Просто хотелось узнать, дома ли она. А если ее нет дома, это ничего не меняет. Она может быть, например, у мамы. Или в театре, потому что она тысячу лет не была в театре.

Я позвонил Нине.

— Нина? — спросил я.
— Нет, Вадим Николаевич, — ответила Нина. — Вы опять ошиблись. Вы какой номер набираете?
— 149-40-89.
— А у меня Арбат — один — тридцать два — пять три.
— Конечно, — сказал я. — Арбат — это четыре?
— Арбат — это Г.
— Ничего общего, — пробормотал я. — Извините, Нина.
— Пожалуйста, — сказала Нина. — Я все равно не занята.
— Постараюсь к вам больше не попадать, — пообещал я. — Где-то заклинило. Вот и попадаю к вам. Очень плохо телефон работает.
— Да, — согласилась Нина.

Я повесил трубку.

Надо подождать. Или набрать сотню. Время. Что-то замкнется в перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. «Двадцать два часа ровно», — ответила женщина по телефону 100. Я вдруг подумал, что если ее голос записали давно, десять лет назад, то она набирает номер 100, когда ей скучно, когда она одна дома, и слушает свой голос, свой молодой голос. А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил, набирает сотню и слушает ее голос.

Я позвонил Нине.

— Я вас слушаю, — отозвалась Нина молодым голосом. — Это опять вы, Вадим Николаевич?
— Да, — сказал я. — Видно, наши телефоны соединились намертво. Вы только не сердитесь, не думайте, что я шучу. Я очень тщательно набирал номер, который мне нужен.
— Конечно, конечно, — быстро согласилась Нина. — Я ни на минутку не подумала. А вы очень спешите, Вадим Николаевич?
— Нет, — ответил я.
— У вас важное дело к Нине?
— Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
— Соскучились?
— Как вам сказать…
— Я понимаю, ревнуете, — предположила Нина.
— Вы смешной человек, — произнес я. — Сколько вам лет, Нина?
— Тринадцать. А вам?
— Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
— И каждый кирпич — это месяц, правда?
— Даже один день может быть кирпичом.
— Да, — вздохнула Нина, — тогда это очень толстая стена. А о чем вы думаете сейчас?
— Трудно ответить. В данную минуту ни о чем. Я же разговариваю с вами.
— А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы познакомиться, — сказала Нина. — Это было бы очень смешно. Я бы сказала: приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
— Как когда.
— И у Пушкина?
— Не совсем. Мы как-то встречались у «России».
— Где?
— У кинотеатра «Россия».
— Не знаю.
— Ну, на Пушкинской.
— Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю Пушкинскую площадь.
— Не важно, — сказал я.
— Почему?
— Это давно было.
— Когда?
Девочке не хотелось вешать трубку. Почему-то она упорно продолжала разговор.
— Вы одна дома? — спросил я.
— Да. Мама в вечернюю смену. Она медсестра в госпитале. Она на ночь останется. Она могла бы прийти и сегодня, но забыла дома пропуск.
— Ага, — согласился я. — Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
— Вы со мной заговорили как с ребенком.
— Нет, что ты, я говорю с тобой как со взрослой.
— Спасибо. Только сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И разбудите меня, маленькую девочку.

Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал. В последний раз я решил позвонить Нине уже часов в одиннадцать, целый час занимал себя пустяками и решил, что, если опять попаду на девочку, повешу трубку сразу.

— Я так и знала, что вы еще раз позвоните, — сказала Нина, подойдя к телефону. — Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно. И читать нечего. И спать еще рано.
— Ладно, — согласился я. — Давайте разговаривать. А почему вы так поздно не спите?
— Сейчас только восемь, — сказала Нина.
— У вас часы отстают, — отозвался я. — Уже двенадцатый час.
Нина засмеялась. Смех у нее был хороший, мягкий.
— Вам так хочется от меня отделаться, что просто ужас, — объяснила она. — Сейчас октябрь, и поэтому стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
— Теперь ваша очередь шутить? — спросил я.
— Нет, я не шучу. У вас не только часы врут, но и календарь врет.
— Почему врет?
— А вы сейчас мне скажете, что у вас вовсе не октябрь, а февраль.
— Нет, декабрь, — ответил я. И почему-то, будто сам себе не поверил, посмотрел на газету, лежавшую рядом, на диване. «Двадцать третье декабря» — было написано под заголовком.

Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет «до свидания». Но она вдруг спросила:
— А вы ужинали?
— Не помню, — сказал я искренне.
— Значит, не голодный.
— Нет, не голодный.
— А я голодная.
— А что, дома есть нечего?
— Нечего! — подтвердила Нина. — Хоть шаром покати. Смешно, да?
— Даже не знаю, как вам помочь, — сказал я. — И денег нет?
— Есть, но совсем немножко. И все уже закрыто. А потом, что купишь?
— Да, — согласился я, — все закрыто. Хотите, я пошурую в холодильнике, посмотрю, что там есть?
— У вас есть холодильник?
— Старый, — ответил я. — «Север». Знаете такой?
— Нет, — призналась Нина. — А если найдете, что потом?
— Потом? Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и возьмете.
— А вы далеко живете? Я — на Сивцевом Вражке. Дом 15/25.
— А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
— Опять не знаю. Только это не важно. Вы хорошо придумали, и спасибо вам за это. А что у вас есть в холодильнике? Я просто так спрашиваю, не думайте.
— Если бы я помнил, — пробормотал я. — Сейчас перенесу телефон на кухню, и мы с вами посмотрим.
Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
— Итак, — сказал я, — открываем холодильник.
— А вы можете телефон носить с собой? Никогда не слышала о таком.
— Конечно, могу. А ваш телефон где стоит?
— В коридоре. Он висит на стенке. И что у вас в холодильнике?
— Значит, так… что тут, в пакете? Это яйца, неинтересно.
— Яйца?
— Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская, мороженая. Пока вы ее сварите, совсем проголодаетесь. И мама придет с работы. Лучше мы возьмем колбасы. Или нет, нашел марокканские сардины, шестьдесят копеек банка. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
— Да, — ответила Нина совсем тихо. — Зачем вы так шутите? Я сначала хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
— Это еще почему? В самом деле так проголодались?
— Нет, вы же знаете.
— Что я знаю?
— Знаете, — настаивала Нина. Потом помолчала и добавила: — Ну и пусть! Скажите, а у вас есть красная икра?
— Нет, — признался я. — Зато есть филе палтуса.
— Не надо, хватит, — сказала Нина твердо. — Давайте отвлечемся. Я же все поняла.
— Что поняла?
— Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
— Из окна? Дома, копировальная фабрика. Как раз сейчас, полдвенадцатого, смена кончается. И много девушек выходит из проходной. И еще виден «Мосфильм». И пожарная команда. И железная дорога. Вот по ней сейчас идет электричка.
— И вы все видите?
— Электричка, правда, далеко идет. Видна только цепочка огоньков, окон!
— Вот вы и врете!
— Нельзя так со старшими разговаривать, — отозвался я. — Я не могу врать. Я могу ошибаться. Так в чем же я ошибся?
— Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
— Что же она, невидимая, что ли?
— Нет, она видимая, только окна светиться не могут. Да вы вообще из окна не выглядывали.
— Почему? Я стою перед самым окном.
— А у вас в кухне свет горит?
— Конечно, а как же я в темноте в холодильник бы лазил. У меня в нем перегорела лампочка.
— Вот, видите, я вас уже в третий раз поймала.
— Нина, милая, объясни мне, на чем ты меня поймала.
— Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули затемнение, то потушили свет. Правильно?
— Неправильно. Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
— Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
— Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток… Я не об этом.
— И я не об этом… Постойте, а вы инвалид?
— К счастью, все у меня на месте.
— У вас бронь?
— Какая бронь?
— А почему вы тогда не на фронте?

Вот тут я в первый раз заподозрил неладное. Девочка меня вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть было меня не испугала.

— На каком я должен быть фронте, Нина?
— На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. Я серьезно говорю, я не шучу. А то вы так странно разговариваете. Может быть, вы не врете о курице и яйцах?
— Не вру, — признался я. — И никакого фронта нет. Может быть, и в самом деле мне подъехать к вам?
— Так я в самом деле не шучу! — почти крикнула Нина. — И вы перестаньте. Мне было сначала интересно и весело. А теперь стало как-то не так. Вы меня простите. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду.
— Честное слово, девочка, я говорю правду, — сказал я.
— Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И темно. Только коптилка. Сегодня электричества нет. И мне одной сидеть ой как не хочется. Я все теплые вещи на себя накутала.
И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
— Вы почему не на фронте?
— На каком я могу быть фронте? Какой может быть фронт в семьдесят втором году?!
— Вы меня разыгрываете?

Голос опять сменил тон, был он недоверчив, был он маленьким, три вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами — то, что было со мной, но много лет, тридцать или больше лет назад. Когда мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла «буржуйка». И я сижу на диване, подобрав ноги. И горит свечка, или это была керосиновая лампа? И курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в романах, хотя я тогда не думал о курице…

— Вы почему замолчали? — спросила Нина. — Вы лучше говорите.
— Нина, — сказал я, — какой сейчас год?
— Сорок второй, — ответила Нина.

И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она не знает кинотеатра «Россия». И номер телефона у нее только из шести цифр. И затемнение…

— Ты не ошибаешься? — спросил я.
— Нет, — стояла на своем Нина.

Она верила в то, что говорила. Может, голос обманул меня? Может, ей не тринадцать лет? Может, она сорокалетняя женщина, заболела еще тогда, девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?

— Послушайте, — сказал я спокойно, — не вешайте трубку. Сегодня двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет назад. Вы это знаете?
— Нет, — сказала Нина.
— Теперь знайте. Сейчас двенадцатый час… Ну как вам объяснить?
— Ладно, — сказала Нина покорно. — Я тоже знаю, что вы не привезете мне курицу. Мне надо было догадаться, что французских кур не бывает.
— Почему?
— Во Франции немцы.
— Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но немецкие туристы бывают и у нас.
— Как так? Кто их пускает?
— А почему не пускать?
— Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы, наверное, просто вредитель или шпион?
— Нет, я работаю в СЭВе, в Совете Экономической Взаимопомощи. Занимаюсь венграми.
— Вот и опять врете! В Венгрии фашисты.
— Венгры давным-давно прогнали своих фашистов. Венгрия — социалистическая республика.
— Ой, а я уж боялась, что вы и в самом деле вредитель. А вы все-таки все выдумываете. Нет, не возражайте. Вы лучше расскажите мне, как будет потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста. И извините меня, что я так с вами грубо разговаривала. Я просто не поняла.

И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как мне хочется узнать, когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера. И еще узнать, где я потерял хлебную карточку за октябрь. И сказал:
— Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
— Не может быть! Очень долго ждать.
— Слушай, Нина, и не перебивай. Я знаю лучше. И Берлин мы возьмем второго мая. Даже будет такая медаль — «За взятие Берлина». А Гитлер покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы вынесут его тело во двор имперской канцелярии, и обольют бензином, и сожгут.

Я рассказывал это не Нине. Я рассказывал это себе. И я послушно повторял факты, если Нина не верила или не понимала сразу, возвращался, когда она просила пояснить что-нибудь, и чуть было не потерял вновь ее доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру, поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате. И даже насмешил Нину, рассказав о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. И даже вспомнил, когда наши перейдут границу с Пруссией. Я потерял чувство реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже хуже, чем у Нины: хлебную карточку он потерял, и до конца месяца им с матерью придется жить на одну карточку — рабочую карточку, потому что Вадик посеял свою где-то во дворе, и только через пятнадцать лет он вдруг вспомнит, как это было, и будет снова расстраиваться, потому что карточку можно было найти даже через неделю; она, конечно, свалилась в подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол. И я сказал, уже потом, когда Нина устала слушать то, что полагала хорошей сказкой:
— Ты знаешь Петровку?
— Знаю, — сказала Нина. — А ее не переименуют?
— Нет. Так вот…
Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть подвал, закрытый решеткой. И если это октябрь сорок второго года, середина месяца, то в подвале, вернее всего, лежит хлебная карточка. Мы там, во дворе играли в футбол, и я эту карточку потерял.

— Какой ужас! — сказала Нина. — Я бы этого не пережила. Надо сейчас же ее отыскать. Сделайте это.

Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она, ни я не понимали, в каком году мы находимся, — мы были вне времени, ближе к ее сорок второму году.

— Я не могу найти карточку, — объяснил я. — Прошло много лет. Но если сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт. В крайнем случае скажешь, что карточку обронила ты.

И в этот момент нас разъединили.

Нины не было. Что-то затрещало в трубке, женский голос произнес:
— Это 143-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.
— Вы ошиблись номером, — ответил я.
— Извините, — сказал женский голос равнодушно.

И были короткие гудки.

Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получилась, в общем, чепуха…

— Да, — сказал голос Нины. Другой Нины.
— Это вы? — спросил я.
— А, это ты, Вадим? Что, тебе не спится?
— Извини, — сказал я. — Мне другая Нина нужна.
— Что?

Я повесил трубку и снова набрал номер.

— Ты с ума сошел? — спросила Нина. — Ты пил?
— Извини, — сказал я и снова бросил трубку.

Теперь звонить было бесполезно. Звонок из Орджоникидзе все вернул на свои места. А какой у нее настоящий телефон? Арбат — три, нет, Арбат — один — тридцать два — тринадцать… Нет, сорок…

Взрослая Нина позвонила мне сама.

— Я весь вечер сидела дома, — сказала она. — Думала, ты позвонишь, объяснишь, почему ты вчера так вел себя. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
— Наверное, — согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных разговорах с другой Ниной.
— Какая еще другая Нина? — спросила она. — Это образ? Ты хочешь видеть меня иной?
— Спокойной ночи, Ниночка, — сказал я. — Завтра все объясню.

…Самое интересное, что у этой странной истории был не менее странный конец. На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что разберу антресоли. Я три года обещал это сделать, а тут приехал сам. Я знаю, что мама ничего не выкидывает. Из того, что, как ей кажется, может пригодиться. Я копался часа полтора в старых журналах, учебниках, разрозненных томах приложений к «Ниве». Книги были не пыльными, но пахли старой, теплой пылью. Наконец я отыскал телефонную книгу за 1950 год. Книга распухла от вложенных в нее записок и заложенных бумажками страниц, углы которых были обтрепаны и замусолены. Книга была настолько знакома, что казалось странным, как я мог ее забыть, — если б не разговор с Ниной, так бы никогда и не вспомнил о ее существовании. И стало чуть стыдно, как перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную смерть.
Четыре первые цифры известны. Г-1-32… И еще я знал, что телефон, если никто из нас не притворялся, если надо мной не подшутили, стоял в переулке Сивцев Вражек, в доме 15/25. Никаких шансов найти телефон не было. Я уселся с книгой в коридоре, вытащив из ванной табуретку. Мама ничего не поняла, улыбнулась только, проходя мимо, и сказала:
— Ты всегда так. Начинаешь разбирать книги, зачитываешься через десять минут, и уборке конец.
Она не заметила, что я читаю телефонную книгу.

Я нашел этот телефон. Двадцать лет назад он стоял в той же квартире, что и в сорок втором году. И записан был на Фролову К.Г.

Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они на моем месте, сделали бы то же самое. И я поехал на Сивцев Вражек.

Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жили ли они здесь? Но мне повезло в домоуправлении. Старенькая бухгалтерша помнила Фроловых, с ее помощью я узнал все, что требовалось, через адресный стол.

Уже стемнело. По новому району среди одинаковых панельных башен гуляла поземка. В стандартном двухэтажном магазине продавали французских кур в покрытых инеем прозрачных пакетах. У меня появился соблазн купить курицу и принести ее, как обещал, хоть и с тридцатилетним опозданием. Но я хорошо сделал, что не купил ее. В квартире никого не было. И по тому, как гулко разносился звонок, мне показалось, что здесь люди не живут. Уехали.

Я хотел было уйти, но потом, раз уж забрался так далеко, позвонил в дверь рядом.
— Скажите, Фролова Нина Сергеевна — ваша соседка?
Парень в майке, с дымящимся паяльником в руке, ответил равнодушно:
— Они уехали.
— Куда?
— Месяц как уехали на Север. До весны не вернутся. И Нина Сергеевна, и муж ее.

Я извинился, начал спускаться по лестнице. И думал, что в Москве, вполне вероятно, живет не одна Нина Сергеевна Фролова 1930 года рождения.
И тут дверь сзади снова растворилась.

— Погодите, — сказал тот же парень. — Мать что-то сказать хочет.

Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.

— А вы кем ей будете?
— Так просто. — ответил я. — Знакомый.
— Не Вадим Николаевич?
— Вадим Николаевич.
— Ну вот, — обрадовалась женщина, — чуть было вас не упустила. Она бы мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. И записку на дверь приколола. Только записку, наверное, ребята сорвали. Месяц уже прошел. Она сказала, что вы в декабре придете. И даже сказала, что постарается вернуться, но далеко-то как…

Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви. Наверное, она и Нину пытала: кто он тебе? И Нина тоже сказала ей: «Просто знакомый».

Женщина выдержала паузу, достала письмо из кармана халата.

«Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать…»

У меня в сером веществе сбои пошли.  Ну и истории у вас. А во флуде прочитав вас даже не скажешь. 

Edited by SophieL
  • Haha 1
Link to comment
Share on other sites

BooMerang
1 hour ago, SophieL said:

У меня в сером веществе сбои пошли.  Ну и истории у вас. А во флуде прочитав вас даже не скажешь. 

А какой образ сложился у вас? )

Link to comment
Share on other sites

SophieL
47 минут назад, BooMerang сказал:

А какой образ сложился у вас? )

 Где именно? ))

Link to comment
Share on other sites

BooMerang
33 minutes ago, SophieL said:

 Где именно? ))

По флуду )))

Link to comment
Share on other sites

SophieL
3 минуты назад, BooMerang сказал:

По флуду )))

Простофиля )))

Link to comment
Share on other sites

BooMerang
12 minutes ago, SophieL said:

Простофиля )))

Ничего себе .Честно говоря,не ожидал.)

Странно, что именно привело вас к такому  мнению обо мне)

 

Link to comment
Share on other sites

SophieL
Только что, BooMerang сказал:

Ничего себе .Честно говоря,не ожидал.)

Странно, что именно привело вас к такому  мнению обо мне)

 

))) У вас очень наивные шутки. И смешные.  Такой юзер был бам бам. Тоже из этой серии. 

Оставайтесь всегда таким.

Link to comment
Share on other sites

artist88

лох,какой то этот Артур

Link to comment
Share on other sites

BooMerang
11 minutes ago, SophieL said:

))) У вас очень наивные шутки. И смешные.  Такой юзер был бам бам. Тоже из этой серии. 

Оставайтесь всегда таким.

Человек с ЧЮ и простофиля - это разные понятия, но  учту на будущее )

Link to comment
Share on other sites

SophieL
10 минут назад, BooMerang сказал:

Человек с ЧЮ и простофиля - это разные понятия, но  учту на будущее )

Ок ))я тоже учту)))

Link to comment
Share on other sites

Spirt

Холодная зимняя ночь.Подошел последний троллейбус. Пятиклассник Вася сделав шаг к раскрывшимся дверям,  услышал за спиной топот.По направлению к нему бежал  здоровенный  мужика , а за ним следом два милиционера с криками "Стоой!...Стой... лять!"....................................................................................................................

"Надо помочь..Не догонят" подумал Вася...
Когда мужик поравнялся, Вася дал ему подножку...
Мужик полетел мордой в сугроб. ...
Милиционеры пролетели мимо и вскочили в уезжающий троллейбус...
Троллейбус скрылся в ночи...
Мужик вылез из сугроба ,отряхнулся...
Потом от души насовал Васе люлей и ушел...

 

  • Like 1
Link to comment
Share on other sites

BooMerang

Незамеченный подвиг

Я вхожу в ординаторскую, сажусь в кресло, вытягиваю ноги, прикрываю глаза.

- Первый год?

- Что? - я вздрагиваю, привстаю. В ординаторской был полумрак, я не заметил, что здесь есть кто-то ещё.

- Первый год работаете? - тучный мужчина располагается на диване в дальнем углу комнаты. - Просто я вижу, зашёл молодой врач, усталый и слишком взволнованный одновременно.

- Извините, но посторонним здесь находится нельзя.

- Прошу прощения. Но я не совсем посторонний. Я работал здесь почти 30 лет. Хирургом. Детским. Два года на пенсии. Зашёл навестить коллегу, Павла Александровича. Вы его должны знать, он тут главврач.

Мужчина подходит ко мне.

- Василий Игоревич.

- Сергей ... Сергей Владимирович, - обмениваемся рукопожатием. Пальцы у него тонкие, но рука твёрдая.

- Я уже шёл на выход, но проходя мимо "родной" ординаторской не удержался и заглянул. Этому дивану лет 10 точно! Сколько ночей на нём провёл на дежурствах. Только присел, а тут вы. Дышит тяжеловато, на кресло прямо свалился. Ну, думаю, - новичок!

- Я третью неделю здесь, после ординатуры. Детская больница скорой помощи - самый отчаянный выбор. Знаете, все эти травмы у детей... кажется никогда не привыкну. Хотя коллеги, уверяют, что уже через пару месяцев не буду реагировать на крики и плач, "обрасту чешуей". Но если не получится, попрошусь во "взрослую" клинику.

Василий Игоревич слегка улыбается, смотрит в глаза.

- Я надеюсь, что не обрастёте и останетесь здесь. Ни разу в своей жизни я не пожалел, что стал именно детским хирургом. Наша профессия позволяет познать человека как никакая другая. Могу с уверенностью сказать, что всё самое настоящее встречается именно в детях. Страх, боль, отчаяние, смелость, мужество и любовь.

Василий Игоревич молчит несколько секунд, хмурится, рассказывает:

Лет 15 назад, ночью забегает сюда в ординаторскую сестра из приёмного покоя.

- Автодорожка! Пациент тяжелый во второй операционной!

Прибежал, бригада уже собралась, на столе девочка лет шести. Пока одевался и стерилизовался, узнал подробности. В машине была семья из четырех человек. Отец, мать и двое детей: близнецы мальчик и девочка. Больше всех пострадала девочка: удар пришёлся в область правой задней дверцы, там где находился ребёнок. Мать, отец и её брат почти не пострадали - царапины и гематомы. Им помощь оказали на месте.

У девочки переломы, тупые травмы, рваные раны и большая потеря крови.

Через пару минут приходит анализ крови, и вмести с ним известие, что именно третьей положительной у нас сейчас нет. Вопрос критический - девочка "тяжелая", счет на минуты. Срочно сделали анализ крови родителей. У отца - вторая, у матери - четвёртая. Вспомнили про брата-близнеца, у него, конечно, третья.

Они сидели на скамейке в приёмном покое. Мать - вся в слезах, отец бледный, мальчик - с отчаянием в глазах. Его одежда была вся перепачкана кровью сестры. Я подошёл к нему, присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

- Твоя сестричка сильно пострадала, - сказал я.

- Да, я знаю, - мальчик всхлипывал и потирал глаза кулачком. - Когда мы врезались, она сильно ударилась. Я держал её на коленях, она плакала, потом перестала и уснула.

- Ты хочешь её спасти? Тогда мы должны взять у тебя кровь для неё.

Он перестал плакать, посмотрел вокруг, размышляя, тяжело задышал и кивнул. Я подозвал жестом медсестру.

- Это тетя Света. Она отведёт тебя в процедурный кабинет и возьмет кровь. Тетя Света очень хорошо умеет это делать, будет совсем не больно.

- Хорошо. - мальчик глубоко вздохнул и потянулся к матери. - Я люблю тебя, мам! Ты самая лучшая! - Затем, к отцу - И тебя папа, люблю. Спасибо за велосипед.

Света увела его в процедурную, а я побежал во вторую операционную.

После операции, когда девочку уже перевели в реанимацию, возвращался в ординаторскую. Заметил, что наш маленький герой лежит на кушетке в процедурной под одеялом. Света оставила его отдохнуть после забора крови. Я подошёл к нему.

- Где Катя? - спросил мальчик.

- Она спит. С ней всё будет хорошо. Ты спас её.

- А когда я умру?

- Ну... очень не скоро, когда будешь совсем старенький.

Василий Игоревич произносит последнюю фразу с дрожью в голосе. Молчит минуту.

- Вижу, Сергей Владимирович, вы не очень поняли что особенного тогда произошло. Я тоже осознал не сразу. Несколько часов мучили сомнения, и потом осенило. Много лет прошло, а у меня до сих пор мурашки каждый раз, как я вспоминаю этот день. Мальчик думал, что умрет после того как у него "возьмут кровь". Поэтому он прощался с родителями. Скажете, детская наивность? Ну и что? Он на все сто был уверен в том, что погибнет. Он реально жертвовал жизнью ради сестры. Понимаете, какой подвиг он совершил? Самый настоящий. И никто не заметил. Оставайтесь здесь работать, Сергей Владимирович. Временами будет тяжело, но вы никогда не пожалеете.
(с)

68A77157-D048-46FA-BABE-5608CD2E1F29.jpeg

  • Like 3
Link to comment
Share on other sites

  • 3 months later...
Stolz

Всем привет дорогие форумчане, сегодня почемуто вспомнил оду историю, которая произошла сомной в школе. Я очень любил одну девочку, которую с другими школьниками из расформированного класса перевели к нам в класс. Балабекова Сона, как сейчас помню лезгинка по национальности, склоняюськ тому что и у неё были свообразные симпатии комне, но попрошу не забыватьмы были детьми, школьники, помню как в один из дней перед каникулами и трудными временами никто из нашего класса не пришёл, а я и она пришли, и сидели два урока по 45 минут друг с другом разговаривали, смотрели друг на друга, на многих уроках "случайно" ловили взгляд друг на друге, и отворачивались с улыбкой на лице. Короче говоря история - я решил признаться ей в любви и был стеснительным очень очень, и написал данное признание на листе бумыки от тетрадки в клеточку, и положил в карман, а в этот день я вырвал другие листки из тетрадки в клетку с плохими оценками кажется двойкой по математике и всё написаное учителем красным цветом. И так же сомкнул и в карман. после школы я в порывах "любви", следуя за ней к её дому (она жила в еврейском дворе сразу напротив нашей 6 школы) подбежал к ней и сказал Соня вот тебе, прочитай, и сам убежал домой. Пришёл домой, решил посмотреть оценку и само задание от учителя по математике, и что я увидел, да я увидел мною написанное признание в любви, блин мне стало не посебе, такой облом ! А утром я сказал Соне в школе что я тебе не тот листок дал, на что она сказала мне что знает это. Дай Бог ей счастья, Соня в прошлом году заходила комне на сайт одниоклассники, но не написала, посмотрела фотографии и всё, я не смог ей написать, у неё профиль закрыт и нет фотографии. Наверное сейчас давным давно замужем и растит детей. Я когда уже встречался со своей будущей супругой случйно встретили Соню с парнем в театре русской драмы, мы "поздоровались" взглядом и глазами, она опустила голову, и я под ручку с будущей супругой прошли дальше. 

  • Like 3
  • I don't like it 1
Link to comment
Share on other sites

Лента
4 hours ago, Stolz said:

Всем привет дорогие форумчане, сегодня почемуто вспомнил оду историю, которая произошла сомной в школе. Я очень любил одну девочку, которую с другими школьниками из расформированного класса перевели к нам в класс.  

))) 

недавно мне тоже мой одноклассник признался,что был влюблен в меня в школе. Улыбнуло. Если честно в школе даже ни на грамм не догадывалась об этом ,как не странно.

  • Like 2
Link to comment
Share on other sites

  • 9 months later...
YaYa
On 2/17/2020 at 12:52 PM, Stolz said:

Всем привет дорогие форумчане, сегодня почемуто вспомнил оду историю, которая произошла сомной в школе. Я очень любил одну девочку, которую с другими школьниками из расформированного класса перевели к нам в класс. Балабекова Сона, как сейчас помню лезгинка по национальности, склоняюськ тому что и у неё были свообразные симпатии комне, но попрошу не забыватьмы были детьми, школьники, помню как в один из дней перед каникулами и трудными временами никто из нашего класса не пришёл, а я и она пришли, и сидели два урока по 45 минут друг с другом разговаривали, смотрели друг на друга, на многих уроках "случайно" ловили взгляд друг на друге, и отворачивались с улыбкой на лице. Короче говоря история - я решил признаться ей в любви и был стеснительным очень очень, и написал данное признание на листе бумыки от тетрадки в клеточку, и положил в карман, а в этот день я вырвал другие листки из тетрадки в клетку с плохими оценками 

Stolz muellim, ya ucilsa s sestroy Sonyi, Renoy v odnom klasse )) 

  • Like 2
Link to comment
Share on other sites

Stolz
1 минуту назад, YaYa сказал:

Stolz muellim, ya ucilsa s sestroy Sonyi, Renoy v odnom klasse )) 

Я отлично помню Рену, 
как она поживает, и как Соня поживает ?

  • I don't like it 1
Link to comment
Share on other sites

YaYa
Just now, Stolz said:

Я отлично помню Рену, 
как она поживает, и как Соня поживает ?

Как я помню они после школы переехали из еврейского дворика, по крайней мере я их не видел. Если очень нужно могу узнать, остались товарищи в еврейском ((

Link to comment
Share on other sites

Stolz
Только что, YaYa сказал:

Как я помню они после школы переехали из еврейского дворика, по крайней мере я их не видел. Если очень нужно могу узнать, остались товарищи в еврейском ((

Я в курсе что они перехали кудато в Ахмедлы. Нет не стоит. Что ворошить прошлое. Дай Бог им счастья. У меня только милые воспоминания. В день моей присяги я позвал Соню и рену на бульвар в кафе, сразу напротив девичьей башни было, как сейчас помню. 

  • Like 1
  • I don't like it 1
Link to comment
Share on other sites

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.

Guest
Unfortunately, your content contains terms that we do not allow. Please edit your content to remove the highlighted words below.
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.

  • Recently Browsing   0 members

    • No registered users viewing this page.
  • Who's Online   7 Members, 6 Anonymous, 53 Guests (See full list)

    • +Джема
    • Xazar
    • +Tipsgeek
    • +Светлый путь
    • +Dex
    • +Shiko tus
    • +-=laziale=-
×
×
  • Create New...

Important Information

Terms and Conditions